|
Мими широко раскрыла глаза.
— Не понимаю.
— Я тоже, но дело, похоже, было так: ты могла обнаружить какую-то улику и решила пока ее придержать, вынашивая идею продать ее Вайненту; потом, когда его письма привлекли к тебе внимание, ты решила  отказаться от денег и сразу и Вайненту отомстить, и себя защитить, выдав свою улику полиции; наконец, узнав, что Йоргенсен это и есть Келтермэн, ты опять делаешь «кругом!» и снова решаешь придержать свое доказательство, но теперь уже не из-за денег, а для того, чтобы оставить Йоргенсена в тяжелом положении, в качестве наказания за то, что он женился на тебе не по любви, а чтобы использовать тебя в своей игре против Вайнента.
Мими спокойно улыбнулась.
— Ты на самом деле думаешь, что я на все это способна?
— Это не имеет значения,— сказал я.— А вот для тебя должна иметь значение возможность провести остаток дней в тюрьме.
Вскрик был негромкий, но жуткий; прежнее выражение страха на лице Мими не шло в сравнение с теперешним. Схватив меня за лацканы, она взмолилась:
— Не говори так, пожалуйста, не говори. Скажи, что это не так.— Мими всю трясло, и я, чтобы она не упала, обнял ее одной рукой.
Гилберта мы не видели до тех пор, пока он, кашлянув, не произнес: . — Мама, тебе нехорошо?
Мими опустила мои лацканы, сделала шаг назад и сказала:
— Твоя мать — глупая женщина.— Она еще дрожала, но уже улыбалась мне, а голосу придала шутливый тон.— Скотина же ты, так меня напугал.
Я извинился.
|
