|
— Точно.
— Ты... у нее дома?
— Да.
— А она там?
— Нет.
 — Думаешь, она с ним?— Не знаю. Не думаю.
— Позвонишь мне, когда сможешь говорить, а еще лучше сам приходи...
— Обязательно,— пообещал я и повесил трубку. Мими смотрела на меня с веселыми,искорками в глазах.
— Кто-то всерьез озабочен похождениями моего отродья?— Я не ответил, и тогда Мими спросила, усмехнувшись:—Что, Дорри все еще ходит в страждующих девственницах ?
— Думаю, что да.
— Такой она и останется, пока в это будет хоть кто-то верить. А вас всех будут дурачить, всех, кто боится поверить, что... ну, что я, например, всегда говорю правду.
— Интересная мысль,— сказал я, и, прежде чем успел что-нибудь добавить, в дверь позвонили.
Мими открыла врачу — упитанному пожилому мужчине, сутулому и с походкой вразвалочку — и повела его к Гилберту.
В дверь снова лозвонили, и я впустил Маколея. Вид у него был усталый. Не раздеваясь, он сел и сказал:
— Ну, что он теперь замышляет? Я готов к самому худшему.
— Я еще не знаю, он только отдал Мими кое-какие акции и чек.
— Это я знаю.— Маколей порылся в кармане и дал мне письмо:
«Дорогой Герберт!
|
