|
Склонившись над стойкой бара на Пятьдесят второй улице, я ждал, пока Нора сделает рождественские покупки. Вдруг из-за столика, где сидела компания из четырех человек, поднялась девушка и направилась ко мне. Была она маленькая, белокурая, а лицо ее и фигура в светло-голубом, спортивном костюме были  достойны самых лестных слов.
— Вы — Ник Чарлз? — спросила она.
— Да, — ответил я. Девушка протянула руку.
— Я — Дороти Вайнент. Меня вы, наверное, не помните, но должны знать моего отца, Клайда Вайнента. Вы...
— Точно, — сказал я, — Теперь я и вас вспомнил, вам тогда было лет одиннадцать или двенадцать, правильно?
— Да, это было восемь лет назад. Слушайте, а помните те истории, что вы мне рассказывали? Это была правда?
— Наверное, нет. Как поживает ваш отец? Она рассмеялась.
— А я собиралась спросить у вас. Знаете, мама с ним развелась, и с тех пор мы ничего не знаем о нем, только иногда читаем в газетах о его сумасбродствах. А вы с ним не видитесь?
Мой бокал опустел. Я спросил у девушки, что она будет пить; виски с содовой, сказала она; я заказал две порции и ответил:
— Нет, я живу в Сан-Франциско.
— Я хотела бы повидаться с ним, — медленно произнесла девушка. — Мама, если узнает, закатит скандал, но мне все равно хочется.
— Так в чем же дело?
— На Риверсайд Драйв, где мы жили раньше^ он уже не живет, а в телефонной книге его адреса нет.
— Попробуйте связаться с его адвокатом, — предложил я.
Лицо девушки просветлело.
— А кто его адвокат?
— Раньше им был малый по фамилии Мак... какой-то Мак... Маколей, точно, Герберт Маколей. Он работал в доме Сингера.
— Одолжите мне пятицентовик, — попросила девушка и пошла к телефону.
|
