|
Взяв у Дороти один бокал, я сказал, что мне, наверное, пора пойти одеться.
Когда я вышел из ванной, Нора и Дороти были в спальне. Нора расчесывала волосы перед зеркалом, а  Дороти, сидя на краю кровати, скатывала чулок.
Нора послала мне в зеркале воздушный поцелуй. Выглядела она счастливой.
— Вы здорово любите Ника, правда, Нора? — спросила Дороти.
— Он старый греческий дуралей, но я к нему привыкла.
— Чарлз не греческая фамилия.
— Чараламбидес, — пояснил я. — Когда мой старик перебрался в Штаты, парень, который регистрировал его на Эллис-Айленде, решил что Чараламбидес -»— это слишком длинно, уж очень долго писать, и обстругал фамилию до Чарлза. Старику еще повезло, а то могли и Иксом назвать.
Дороти уставилась на меня.
— "Никогда не поймешь, когда вы врете, а когда говорите правду. — Она принялась натягивать чулок, но остановилась. — Что от вас было нужно маме?
— Ничего. Расколоть меня. Она хотела узнать, о чем ты рассказывала этой ночью.
— Так я и думала. И что вы ей сказали?
— А что я мог ей сказать? Ты же ничего не рассказала. Дороти наморщила лобик, а потом сменила тему.
— А я и не знала, что у вас с мамой что-то было. Конечно, я была ребенком и даже если бы заметила что-нибудь, все равно бы ничего не поняла, но я даже не знала, что вы друг с другом на ты.
Нора, улыбаясь, отвернулась от зеркала.
— Сейчас узнаем кое-что интересненькое. — Она махнула гребнем. — Продолжай, дорогая.
— Так вот, я не знала, — серьезно сказала Дороти. Я спросил, вынимая булавки из свежей рубашки:
— И что же ты знаешь теперь?
— Ничего, — тихо сказала Дороти и покраснела. — Но догадываюсь. — Она склонилась над своим чулком.
— Догадываешься, — рассердился я. — Ты дура и не умеешь не смущаться, когда на ум тебе приходят грязные мысли.
| 
