|
Я вылез из постели и сделал ей виски с содовой. Когда я принес бокал в спальню, зазвонил телефон. Я взглянул на часы, лежавшие на столе. Было около пяти.
— Алло... — сказала Нора в трубку. — Да, говорите. — Она скосила глаза на меня. Я отрицательно покачал  головой. — Да... Ну конечно... Да, конечно.
Положив трубку, Нора усмехнулась.
— Ты прелесть, — проворчал я. — Что там еще?
— К нам идет Дороти. Кажется, пьяная.
— Замечатеьно. — Я взял свой купальный халат. — А то я уж боялся, что придется спать.
Нора нагнулась, чтобы найти тапочки.
— Не будь таким занудой. Ты можешь весь день спать. — Она отыскала тапочки и надела их. — Что, До роти на самом деле так боится своей матери, как говорит?
— Наверное, если только она способна испытывать какие-либо чувства. Мими особа ядовитая.
Нора уставилась на меня своими черными глазами и спросила:
— Ты что-то скрываешь от меня?
— О, дорогая, — сказал я, — я не думал, что мне придется все тебе рассказать. На самом деле, Дороти — это моя дочь. Нора, я потерял тогда голову. Это было весной, в Венеции, и была луна...
— Смешно. Не хочешь перекусить?
— Разве что за компанию. Ты чего хочешь?
— Сэндвич с говяжьей отбивной, чтобы было много лука, и кофе.
Пока я звонил в ночной буфет, пришла Дороти. С некоторым усилием держась на ногах, она пробормотала:
— Ник, мне жутко неудобно, что я вас беспокою, но домой мне сегодня возвращаться нельзя. Я не могу. Не знаю, что со мной происходит. Не гоните, пожалуйста.
| 
