|
А то, что он околачивается где-то рядом, сбивает меня с толку и не подходит ни под одну версию.
— Вы ведете наблюдение за его мастерской?
— В некотором роде присматриваем. А в чем дело?
 — Не знаю,— честно признался я.— Знаю только, что он указывал на множество вещей, которые нам ничего не дали. Может быть, есть смысл обратить внимание на те вещи, на которые он не указывал, а мастерская — одна из них. С этой светлой мь!слью я вас оставлю.Гилд дал мне номер своего телефона, мы пожали друг другу руки, и я покинул его.
Гилберт ожидал меня в коридоре. Мы молча сели в такси. В машине Гилберт спросил:
— Лейтенант поверил, что я говорил правду?
— Конечно. А ты что, врал?
— О, нет, но люди не всегда вам верят. Вы ничего не скажете маме, правда?
— Раз ты не хочешь, то не скажу.
— Спасибо,— сказал Гилберт.— Как вы считаете, там, на Западе, для молодого человека больше возможностей, чем на Востоке?
— Сейчас нет. Думаешь двинуть на Запад?
— Не знаю. Я хочу что-нибудь сделать.— Он нервно потеребил галстук.— Вы решите, что это очень странный вопрос, но я все-таки спрошу: много ли там кровосмешений?
— Бывают,— сказал я,— поэтому-то они и прославились.
Гилберт залился краской.
— Я не смеюсь над тобой,— сказал я.— О таких вещах никто не знает. Нет способа выяснить.
Пару кварталов мы проехали в молчании. Потом Гилберт сказал:
— Я хотел задать вам еще один странный вопрос: как вы ко мне относитесь?— Вопрос прозвучал даже более неловко, чем у Алисы Квинн.
— Ты всегда прав,— сказал я,— но все время ошибаешься.
Гилберт смотрел в сторону, в окошко.
— Я еще так молод.
| 
